4 февраля — Всемирный день борьбы против рака, установленный для повышения осведомлённости об онкологических болезнях. Насколько далеки расхожие убеждения об этой патологии от того, что знает о ней современная медицина? И есть ли место открытиям в практике самих медиков? Об этом нам рассказал руководитель подразделения онкологического диспансера в Каменске-Шахтинском, онколог М. В. СУКАЧ.
— Максим Витальевич, что нового произошло в организации онкологической помощи пациентам?
— На 2025-2030 годы утвержден национальный проект «Продолжительная активная жизнь», и одна из его составляющих — это борьба с онкологическими заболеваниями. Расписаны целевые показатели: например, к 2030 году должна вырасти до 67% доля пациентов, которые живут пять и более лет после диагностики онкологии. Сейчас промежуточные показатели выполняются, некоторые даже с опережением.
Также во исполнение нацпроекта проведена реорганизация. Сейчас у нас есть один областной онкологический диспансер. Бывший Шахтинский диспансер, которому подчиняется наше подразделение, стал филиалом. Эта централизация позволяет быстрее и эффективнее распределять финансы и повышать качество оказания помощи.
Кроме того, с прошлого года в Каменске, как и в других муниципалитетах с население свыше 50000 человек, закрыты все первичные онкологические кабинеты. И диагностика, и лечение проводится у нас, в Центре амбулаторной онкологической помощи.
— Что это значит для пациентов? Куда им следует обращаться при подозрении на онкологию?
— В обычные поликлинические учреждения к врачу—терапевту или более узкому специалисту: дерматологу, гинекологу, гастроэнтерологу и т. д. Именно врач должен установить, есть ли объективное подозрение на онкологию. На практике у большинства женщин, у которых обнаружились уплотнения в молочных железах, выявляется мастопатия, только у небольшого процента – подозрение на рак, да и то не у всех подтверждается.
Если же общелечебная сеть направила пациента к нам в ЦАОП, то мы проводим диагностику в максимально короткие сроки. Здесь делаем биопсию, записываем на КТ или МРТ.
— Пациенты, у которых диагностируется онкология – это обычно те, кто пришел к врачу с конкретными жалобами, или те, кто проходил профилактический осмотр?
— У всех по-разному. Есть случаи, когда подозрение на патологию выявляет диспансеризация, есть и конкретные жалобы. Бывает, что человек обращается по поводу того, что родинка находится на видном месте – некрасиво. Родинка оказывается совершенно безобидной, а вот на другой части тела при осмотре находим злокачественную меланому, которая его вообще не беспокоит.
— Вернемся к функциям вверенного Вам подразделения? Здесь проводится не только диагностика, но и лечение больных?
— Да, на базе ЦАОП ведется диагностика и амбулаторное лечение на дневном стационаре. Также действует стационар, где больные получают хирургическую помощь или проходят курс лечения, требующий круглосуточного наблюдения. За прошлый год у нас получили помощь более 5 000 пациентов и было выполнено более 600 операций, мы специализируемся на хирургическом лечении опухолей молочных желез и кожи.
— Какие методы диагностики и лечения внедрены недавно?
— Исследование, за которое надо сказать спасибо национальной программе, — это ПЭТ/КТ — позитронно-эмиссионная томография, совмещённая с компьютерной томографией. Это очень технически сложное, дорогостоящее исследование, но ОМС его оплачивает.
Сейчас нами внедрено новое направление — биопсия лимфатических узлов. В лимфоузлы, которые находятся на пути лимфотока от опухоли, вводится специальное вещество, которое позволяет на экране увидеть, есть ли там метастазы. Надо сказать, что удаление лимфоузлов в некоторых областях бывает очень травматичным и требует длительной реабилитации после его проведения. Благодаря новому методу мы можем достоверно определить, есть в этом необходимость или нет.
Основное современное направление лечения — это персонализация, другими словами – таргетная терапия, «заточенная» именно под клетки-мишени. Сейчас, когда можно эти мишени найти, крайне редко применяется химиотерапия, химиотерапия, которая бьёт по всем делящимся клеткам. Мы находим специальные рецепторы на поверхности клеток и мутации генов. С каждым годом становится все больше известных мутаций, по ним подбираем правильное, «прицельное» лечение. Это важно, потому что по одному виду опухоли могут быть разные мутации. У нас пациентка, у которой в разных отделах груди четыре опухоли и все с разным фенотипом, то есть под каждую из них нужно подбирать правильное лечение. Под многие мишени уже есть препараты, и мы получаем значительно лучшие результаты с меньшими последствиями для здоровья пациентов.
Ещё одно направление, которое очень широко у нас сейчас применяется — это ингибиторы контрольных иммунных точек. Импортные препараты известны давно и продолжают поступать, а сейчас появились аналоги, которые производятся в России.
Я сам имел опыт лечения одного из пациентов. У молодого мужчины была хирургически удалена меланома, остался лишь рубец на коже. Несколько лет пациент спокойно работал, занимался повседневной жизнью, пока не обнаружил у себя пару увеличенных лимфоузлов. ПЭТ/КТ показала у него метастазы практически по всему организму. Это при том, что он себя прекрасно чувствовал.
Однако мы подобрали отечественный иммуноонкологический препарат, больной соблюдал все рекомендации и через два года лечения достиг полной ремиссии. Не пришлось даже удалять те самые лимфоузлы, потому что очередное исследование показало, что у него нет активной опухолевой ткани в организме. Сейчас у него все благополучно и это только один из примеров.
Так называемая ADC-терапия — это новый класс противоопухолевых препаратов, которые содержат специальные антитела и могут доставлять их непосредственно в опухолевые клетки. Пока существует всего несколько таких препаратов на рынке, многие в стадии клинических испытаний, но главное — что они есть и проводятся эти испытания. Развивается и персонализированная иммунотерапия, при которой собственные Т-лимфоциты пациента генетически модифицируются для распознавания опухолевых клеток.
— Это уже похоже на некую вакцину от рака…
— Не вакцина в чистом виде, но похожее направление. Кстати, тема прививки от рака получила толчок к развитию во время пандемии ковида. Доказано, что создать в лаборатории вакцину на основе микро-РНК в принципе возможно. Правда, молекула очень хрупкая, быстро разрушается, мы ничего не знаем о ее действии на практике, но можем надеяться, что исследования завершатся внедрением идеи в клиническую реальную практику.
— Обращает на себя внимание достаточно большая загруженность подразделения. Люди стали больше болеть онкологией или выросла выявляемость?
— Выявляемость стала больше, повысился средний возраст населения, плюс растет осведомленность людей. А самое важное: пациенты, которые лет 10 назад умирали через два-три месяца после постановки онкодиагноза, сейчас продолжают жить, получают лечение, работают, занимаются своими делами.
Скажу больше: увеличение статистики рака — это, как бы парадоксально ни звучало, позитивный показатель. Если она падает в каком-то регионе, значит, там недоступна своевременная диагностика или еще что-то не ладится.
— Рост выявляемости заставляет некоторых людей полагать, что рак заразен…
— Да, больные часто спрашивают об этом, переживают, можно ли им общаться с внуками, например. Так вот: рак никоим образом не заразен, поэтому больному не только можно, но и нужно общаться с теми, кого он любит, и получать от этого позитивные эмоции.
— Возможно, миф появился, так как существует наследственная предрасположенность к онкологии?
— Да, предрасположенность действительно бывает. Но это не значит, что у родственников обязательно будет такая же болезнь. Это значит, что надо развивать здоровые привычки и не пренебрегать профилактическими осмотрами.
— Верно ли, что рак провоцируют микроволновые печи, смартфоны, Wi-Fi и прочие приборы?
— Это не доказано никакими клиническими исследованиями ни в России, ни во всём мире. Есть только два типа излучения, которые могут провоцировать рак, — это ультрафиолетовое и ионизирующее, то есть радиоактивное, и в обоих случаях известны меры профилактики. От ультрафиолета защищают специальные средства, есть большой выбор. Ну и просто не перебарщивать с загаром тоже полезно. Повышенная радиоактивность в жизни встречается не так уж часто, в основном, это касается определенных профессий, и там тоже есть инструктажи по безопасности и утвержденные нормы.
— Спасибо за беседу.
